Биография Пастернака Б.Л.

Б. Л. Пастернак — один из крупнейших лириков XX столетия, поэт, создавший поэтический язык, позволивший ему выразить тончайшие оттенки чувства и особое ощущение родства человека с природой, которая рождает впечатление полноты бытия. Роман Б. Пастернака «Доктор Живаго», синтезировавший эпическое и лирическое начала, воспроизвел духовную силу и подвиг русского интеллигента, сумевшего сохранить в трагических испытаниях XX столетия свой внутренний мир.

Борис Леонидович Пастернак родился 30 января 1890 года в Москве, в семье, принадлежавшей к русской художественной элите. Его отец, Леонид Осипович Пастернак, был известным художником, живописцем, профессором Училища живописи, ваяния и зодчества. Он — автор иллюстраций к роману Л. Н. Толстого «Воскресение», которые печатались одновременно с первой публикацией романа в журнале «Нива» в 1899 году, а в

1900 году были выставлены в русском павильоне Всемирной выставки в Париже и отмечены медалью. Мать Бориса Пастернака, Розалия Исидоровна Кауфман, была талантливой пианисткой. В доме родителей собирался цвет русской творческой интеллигенции. Здесь бывали художники Серов, Врубель, Te, Коровин, композитор Скрябин, профессора Московской консерватории, устраивали домашние концерты. Десятилетним мальчиком на пороге XX века он явственно ощутил приближение перемен: «С наступлением нового века на моей детской памяти мановением волшебного жезла все преобразилось», — писал Пастернак.

Общественная атмосфера была насыщена предчувствием неизбежных социальных потрясений, ощущалось приближение революции. Впечатления этих лет позднее проявились в поэме Пастернака «Девятьсот пятый год», в которой со свойственной его творчеству особенностью эпическая тема воплотилась в ряде взволнованных лирических монологов, полных приметами конкретного быта, дающими почти осязаемое представление о жизненном укладе московской интеллигенции на фоне грозовых событий истории:

Мне четырнадцать лет.
Вхутемас
Еще — школа ваянья.
В том крыле, где рабфак,
Наверху,
Мастерская отца. <…>

Это — дебри зимы.
С декабря воцаряются лампы.
Порт-Артур уже сдан,
Ho идут в океан крейсера,
Шлют войска,
Ждут эскадр,
И на старое зданье почтамта
Смотрят сумерки…

На углу Поварской улицы располагалась Московская пятая гимназия, в которой Пастернак учился с августа 1901 года по июнь 1908-го и которую закончил с золотой медалью. В этот период он пережил одно из самых сильных жизненных впечатлений: знакомство со Скрябиным и увлечение музыкой, которая лишь по случайному стечению обстоятельств не стала его профессией. Летом 1908 года Пастернак был принят на юридический факультет Императорского Московского университета, а в следующем году по его просьбе был переведен на философское отделение историко-филологического факультета. Именно здесь Пастернак серьезно заинтересовался новой философией и весной 1912 года отправился в Германию, в знаменитый Марбургский университет, в котором преподавал известный философ профессор Коген и где будущий поэт изучал философию в течение летнего семестра. Улица в Марбурге, на которой находился дом, где жил Пастернак летом 1912 года, названа теперь его именем, а на доме укреплена мемориальная доска с надписью: «Борис Леонидович Пастернак 1890—1960. Нобелевский лауреат 1958 года. Студент философского факультета в Марбурге, 1912 год».

Летом следующего года, живя на подмосковной даче, Пастернак отдался поэтической стихии и почувствовал, что он уже не дилетант в поэзии, о чем сам вспоминал сорок с лишним лет спустя: «Я читал Тютчева и впервые в жизни писал стихи не в виде редкого исключения, а часто и постоянно, как занимаются живописью или пишут музыку».

Тогда же окончательно определилось призвание Бориса Пастернака. Свою первую книгу «Близнец в тучах» он выпустил в 1914 году.

Спустя 30 лет Пастернак собирался писать статью о Блоке и напротив строк поэта

Темно в комнатах и душно —
Выйди ночью — ночью звездной,

Полюбуйся равнодушно,
Как сердца горят над бездной

сделал пометку: «Отсюда пошел «Близнец в тучах». Сердца и спутники». Имя Блока в этом контексте возникает конечно же не случайно. Ведь он был не просто признанным лидером символизма, а властителем дум. «С Блоком прошли и провели свою молодость я и часть моих сверстников», — вспоминал впоследствии Пастернак. Ho символизм как литературное направление в это время переживал кризис, зато активно заявили о себе л
итературные направления, противостоявшие ему, — акмеизм и футуризм. К одной из футуристических группировок под названием «Центрифуга», представлявшую умеренное крыло этого литературного направления, и примкнул Пастернак. Кроме него в это объединение входили такие известные поэты, как Н. Асеев и С. Бобров.

Безусловно, отношения Пастернака с футуризмом — это прежде всего его отношения с Маяковским. История их изложена в «Охранной грамоте». Произведения Маяковского 1913—1914 годов и сама личность поэта произвели колоссальное впечатление на Пастернака. Он был потрясен после их первой встречи. Ho, как заметил Пастернак, «любви без рубцов и жертв не бывает». Постепенно начался его отход от футуристических группировок и от самого Маяковского вплоть до окончательного разрыва. Уже на склоне лет Пастернак писал: «Я не понимал его пропагандистского усердия, внедрения себя и товарищей силою в общественном сознании, компанейства, артелыцины, подчинения голосу злободневности ».

История взаимоотношений Пастернака и Маяковского интересна не только как страница истории русской культуры и литературы XX века, но и тем, что в ней отразились взгляды Пастернака на искусство, утверждавшего, что «всякая стадность — прибежище неодаренности». Полемикой с эстетическими представлениями того времени, и в частности с эстетическими представлениями, характерными для ЛЕФа, выглядят высказывания из тогдашней статьи Пастернака «Несколько положений»: «Современные течения вообразили, что искусство как фонтан, тогда как оно — губка.

Они решили, что искусство должно бить, тогда как оно должно всасывать и насыщаться.

Они сочли, что оно может быть разложено на средства изобразительности, тогда как оно складывается из органов восприятия».

Эти мысли поэта подтверждаются его творчеством. Так, в стихотворении из цикла «Весна» (1914) читаем:

Поэзия! Греческой губкой в присосках

Будь ты, и меж зелени клейкой
Тебя б положил я на мокрую доску
Зеленой садовой скамейки.

Расти себе пышные брыжи и фижмы,
Вбирай облака и овраги,
А ночью, поэзия, я тебя выжму
Во здравие жадной бумаги.

Уже в этом стихотворении, опубликованном в 1917 году, проявился особый характер образа природы в поэзии Пастернака. Перед нами не просто литературный пейзаж в привычном смысле этого слова и не просто прием олицетворения, когда неодушевленные предметы наделяются свойствами одушевленных. У Пастернака природа, природные явления не просто наделены свойствами живых существ по воле человека, но обладают ими, одушевлены сами по себе. Таков лес, подающий весной крепнущие реплики, таков и мужающий парк. Традиционная метафора весеннего пробуждения природы не просто слегка изменена для выражения оригинального поэтического видения, при котором все равно объектом изображения оставался бы человек. Природа у Пастернака наделена свойствами равноправного с поэтом субъекта, который становится действующим лицом, а не пассивным предметом описания. He взгляд поэта 4— движитель лирического сюжета, а самодвижение природы — равноправной собеседницы лирического героя, которая сама становится лирическим героем. Очень образно об этом сказала М. Цветаева: «До Пастернака природа давалась через человека. У Пастернака природа — без человека, человек присутствует в ней лишь постольку, поскольку она выражена его, человека, словами. Всякий поэт может отождествить себя, скажем, с деревом. Пастернак себя деревом ощущает. Природа словно превратила его в дерево, сделала его деревом, чтобы его человеческий ствол шумел на ее, природы, лад».

Стихотворение «Плачущий сад» вошло в третью книгу Пастернака «Сестра моя — жизнь», которая увидела свет в 1922 году. После ее выхода о Пастернаке заговорили как об одном из крупнейших современных поэтов. О. Мандельштам поставил ее в ряд русской классической поэзии, отмечая: «Стихи Пастернака почитать — горло прочистить, дыхание укрепить, обновить легкие: такие стихи должны быть целебны от туберкулеза». Ho раздавались голоса и других критиков, которые обвиняли Пастернака в оторванности от жизни и страхе перед ней на основании цитаты из стихотворения «Про эти стихи»:

В кашне, ладонью заслонясь,
Сквозь фортку крикну детворе:
Какое, милые, у нас
Тысячелетье на дворе?

Выход каждого поэтического сборника Пастернака знаменовал собой очередной этап его творческого пути. После «Сестры моей — жизн

Предыдущий:

Следующий:

lol123